Без кейворда
Да, я мог бы поговорить о том, почему это не так, и почему у западного зрителя этот образ способен вызвать ассоциации как раз с Богом/Иисусом.
На самом деле, интерес представляет не очевидность этой религиозной трактовки, а то, как по разному раскрывали тему Вонки-как-Бога изначальная книга, фильм семидесятых годов и новая экранизация Бёртона.
В книге: видно, что Вонка с самого начала знает, что Чарли - этот именно тот, кто ему нужен. Вонка относится к нему не так, как к другим детям. Этим сразу вводится тема догмата о предопределении в западном христианстве, начиная с Блаженного Августина. Много званных, но мало избранных; грешники гибнут из-за своих грехов, но Бог заранее решил, кому суждено сдать экзамен, а кто его провалит.
В первой экранизации: в самом начале Вонка подписывает с детьми договор, который в конечном счёте все нарушают, включая Чарли. По правилам, Чарли теряет право на приз и должен быть выгнан с фабрики - Чарли в слезах признаёт правоту Вонки и отдаёт ему украденную экспериментальную конфету (которую он мог бы продать конкурентам Вонки). Естественно, тут-то он и получает фабрику. Здесь перед нами развитие протестантской богословской мысли - все виновны перед Богом, и по справедливости никто не заслуживает спасения, но Бог, в своём милосердии, прощает тех, кто искренне раскаялся и пришёл к нему.
В новом фильме: Вонка символизирует образ Иисуса в постхристианском контексте. (Слова Вонки "в этом цехе всё съедобно. включая меня" могут служить намёком на каннибальские ассоциации, которые неизбежно вызывают слова Иисуса "ибо Плоть Моя истинно есть пища, и Кровь Моя истинно есть питие".) В этой экранизации присутствует отец Вонки - сумасшедший стоматолог, помешанный на запретах. Сладкое может повредить зубам, поэтому сладкое запрещено. Вонка сбегает от него, но в конце отец опознаёт сына по его безупречным зубам. Отец-деспот - это Бог Ветхого завета, с его любовью к диетическим ограничений и сотнями заповедей на все случаи жизни, шоколад - сама жизнь с её радостями и соблазнами, зубы - душа, единственный по-настоящему безгрешный человек - Иисус, и так далее.
Ещё одно изобретение сценаристов: в книге Вонка сразу забирает на фабрику всю семью Чарли, а в фильме он сначала предлагает Чарли оставить родных. Опять же, как в Новом завете: "Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня". Чарли, будучи нормальным современным мальчиком, отказывается. (Зачем нужно спасение, если не будут спасены мои близкие?) В итоге, Вонка вынужден смириться и пойти на поклон к смертному. Итак, загибаем пальцы: конфликт между суровым Отцом и свободомыслящим Сыном; Сын, оставаясь совершенным, делает выбор в пользу земного несовершенства; Бог сам нуждается людях; спасение одних только избранных этически неприемлемо. Всё это и задаёт вышеупомянутый постхристианский контекст.
Далее пунктиром. Опять же, общее мнение, что дети символизируют грехи. Но меня заинтересовал подход авторов последнего фильма. [собственно, именно так тема смертных грехов и проникла в мою бесконечную историю.] В книге четвёрка плохих детей состоит из мальчика-обжоры, девочки-чемпионки по жеванию жевачки, избалованной девочки и мальчика, который целые дни проводит перед телевизором. В фильме они превратились в олицетворения Чревоугодия, Гордыни, Алчности и Зависти (!).
Августус Глуп жрал всё подряд, попытался сожрать весь шоколадный мир Вонки и упал в шоколадную речку.Виолетта Боригард мечтала всегда быть первой, слопала экспериментальную тянучку и превратилась в раздутый фиолетовый шарик.Верука Солт упрашивала отца купить ей белку, сортирующую орехи на фабрике - в итоге, белки отсортировали её, признали бракованной и выбросили в помойку.Компьютерный гений Майк Тиви попытался доказать, что он умнее Вонки, что Вонка не способен эффективно использовать собственные изобретения. Попал в телевизор - в буквальном смысле слова.
Забавно, что Зависть, а не Гордыня, здесь оказывается высшим, дьявольским грехом. ("Ты тот маленький дьявол, который взломал мою систему", - говорит Вонка Майку Тиви.) Мне тогда пришла в голову мысль, что в фильме Бёртона присутствует своя, необычная трактовка смертных грехов - через отношение к Богу и его творению.
С Августусом всё просто - Бог сотворил мир, и мир заслуживает любви, но надо знать в ней меру. ("Я Август Глуп, я люблю шоколад" - "Вот уж не думал, что между нами столько общего!")Виолетта стремилась стать первой - первой перед Богом, в божьем мире.Верука пыталась подкупить Бога (может даже купить небесный суд, если считать значимой метафорой белок, сортирующих орехи по качеству).А вот Майкл Тиви пытался доказать, что он не хуже Бога, даже лучше - "Вы все считаете его гением, а он идиот! Я вам покажу!" Это зависть.
. Унынием было бы отсутствием интереса к Вонке и шоколаду, но такой ребёнок просто бы не попал на фабрику. (В книге Майк Тиви, скорее всего, отвечает именно за этот грех.)Гнев - это то, что испытывают русские во время просмотра фильма, когда сначала сообщают, что последний пригласительный билет был найден в России, а затем - что он оказался подделкой. Об этом мог бы написать Крылов: русские знают, что Бог не хочет их видеть в раю, пытаются проникнуть туда обманом и подлогом, но Бог Запада всё равно их отвергает. Гнев - отрицание справедливости Божьего суда. Наконец, Похоть могла бы быть представлена девочкой-католичкой, которая "свунится" по Вонке. "Он такой миииилый! Сладкий Иисус! Ах, ах!"