6.3. ОБРАЗ ПЕТРА В XIX В.

Карамзин о Петре. Карамзин не знал о рукописи Щербатова, но он считал, что требование Петра к дворянам перенять европейские обычаи привело к их отчуждению от народа: «. со времен Петровых высшие степени отделились от нижних, и русский земледелец, мещанин, купец увидел немцев в русских дворянах». Карамзина беспокоил запущенный петровскими реформами космополитизм: «При царе Михаиле или Фёдоре вельможа российский, обязанный всем Отечеству, мог ли бы с веселым сердцем навеки оставить его, чтобы в Париже, в Лондоне, Вене спокойно читать в газетах о наших государственных опасностях? Мы стали гражданами мира, но перестали быть, в некоторых случаях, гражданами России. Виною Пётр».

Пушкин о Петре. Отношение молодого Пушкина к Петру было одновременно родственным и восторженным — его прадед, маленький чёрный раб Ибрагим, был крещён царём и стал Абрамом Петровичем Ганнибалом, получив отчество от Петра и фамилию по имени карфагенского полководца Ганнибала. Пётр воспитал Абрама (он был его денщиком), послал учиться во Францию, а по возвращении обеспечил карьеру и место среди российского дворянства. В 1827 г. Пушкин начал писать роман «Арап Петра Великого», оставшийся незаконченным.

О Петре Пушкин написал две поэмы — «Полтава» и «Медный всадник». «Полтаву» (1829) публика встретила холодно. Любовь юной Марии и старца Мазепы не вызвала симпатий. Критики упрекали Пушкина в нарушении исторической и художественной правды. Характерно, что никто не упоминал Петра. Не исключено, что Петра подразумевали, но о нём не говорили прямо. В «Полтаве» Пушкин превысил поэтическую меру в славословии царя. Чего стоят следующие строки:

Тогда-то свыше вдохновенный

Раздался звучный глас Петра:

«За дело, с Богом!» Из шатра,

Толпой любимцев окружённый,

Выходит Пётр. Его глаза

Сияют. Лик его ужасен.

Движенья быстры. Он прекрасен,

Он весь, как божия гроза.

Несравненно сильнее «Медный всадник», написанный в 1833 г., но не пропущенный Николаем I. Пушкин пытался исправить поэму согласно замечаниям царя, но подцензурно работать он не умел, и поэма так и не была опубликована при жизни. В поэме пересекаются два сюжета и два отношения к Петру I. В первом сюжете Пётр дан эпически: «На берегу пустынных волн || Стоял Он, дум великих полн, || И вдаль глядел. » Величественные мысли царя оформлены во всем известные строки: «Природой здесь нам суждено || В Европу прорубить окно». Пушкин поёт гимн Петру и Петербургу.

Другая сюжетная линия связана с судьбами маленьких людей: мелкого чиновника Евгения и бедной вдовы с дочкой Парашей, которую Евгений любит. В их близкое счастье вмешивается стихия и Пётр, построивший город в гиблом месте. Злые волны разлившейся Невы смывают домик, где жили мать с Парашей, и несчастный Евгений сходит с ума. Однажды ночью он добрёл к подножию памятника: «Того, чьей волей роковой || Над морем город основался. » Того, кто «над самой бездной || На высоте уздой железной || Россию поднял на дыбы». И раздавленный человек восстал:

. Вскипела кровь. Он мрачен стал

Пред горделивым истуканом

И, зубы стиснув, пальцы сжав,

Как обуянный силой чёрной,

«Добро, строитель чудотворный! —

Шепнул он, злобно задрожав, —

Ужо тебе. » И вдруг стремглав

Евгению показалось, что лицо грозного царя мгновенно разгорелось гневом. И он услышал за собой «тяжело-звонкое скаканье»:

И, озарён луною бледной,

Простерши руку в вышине,

За ним несётся Всадник Медный

На звонко-скачущем коне;

И во всю ночь безумец бедный,

Куда стопы ни обращал,

За ним повсюду Всадник Медный

С тяжёлым топотом скакал.

Здесь гений поэта достигает вершин. Но мы не видим привычного восторга Пушкина перед Петром. Медный всадник бесчеловечен: он преследует несчастного и так им уже раздавленного, ведь это Он заложил город в устье Невы. Отношение зрелого Пушкина к Петру отошло от восторженного обожания юности. Пушкин так и не смог завершить написание «Истории Петра» — труд, начатый в 1831 г. и получивший полную поддержку царя (Пушкину были открыты секретные архивы времён Петра I). Но чем больше он с ними знакомился, тем больше сомневался, что труд его может быть напечатан. За неделю до смерти Пушкин сказал П. А. Плетневу: «Историю Петра пока нельзя писать, то есть её не позволят печатать».

Он был прав: Николай I, прочитав рукопись «Истории Петра» после смерти Пушкина, заявил, что её нельзя печатать. В сокращенном виде «История Петра» была издана в 1880 г., а в полном виде — в 1962 г. Об отношении зрелого Пушкина к деятельности Петра осталась запись: «Достойна удивления разность между государственными учреждениями Петра Великого и временными его указами. Первые суть плод ума обширного, исполненного доброжелательства и мудрости, вторые нередко жестоки, своенравны и, кажется, писаны кнутом. Первые были для вечности, или по крайней мере для будущего, вторые вырвались у нетерпеливого самовластного помещика. NB. (Это внести в Историю Петра, обдумав)».

Пётр при Николае I. В николаевской России образ Петра превратился в важнейший утверждающий миф. В этот период в литературе и искусстве, по словам И.С. Тургенева, сложилась «ложно-величавая» школа. Её идейное содержание соответствовало уваровской триаде: «Самодержавие, Православие, Народность». На сцене шли драмы, прославляющие Петра. Особенно плодовит был Нестор Кукольник. Пётр — герой его рассказов, повестей, драмы и романа «Два Ивана, два Степаныча, два Костылькова» (1844). У Кукольника он идеальный русский царь — труженик, радеющий о пользе Отечества, строгий и справедливый. Талантливо писал о Петре публицист Михаил Погодин. Погодин умеет найти доходчивые слова, позволяющие оценить вклад Петра для России:

«Какой нынче день? 1 января 1841 года — Пётр Великий велел считать годы от Рождения Христова. Пора одеваться — наше платье сшито по фасону, данному Петром Первым, мундир по его форме. Сукно выткано на фабрике, которую завёл и шерсть настрижена с овец, которых развёл он. Попадается на глаза книга — Пётр Великий ввёл в употребление этот шрифт и сам вырезал буквы. Вы начинаете читать её — этот язык при Петре Первом сделался письменным, литературным. Приносят газеты — Петр Великий их начал. За обедом, от соленых сельдей и картофелю, который указал он сеять, до виноградного вина, им разведённого, все блюда будут говорить нам о Петре Великом. После обеда вы едете в гости — это ассамблея Петра Великого. Встречаете там дам — допущенных до мужской компании по требованию Петра Великого. »

Славянофилы признавали гений Петра. Алексей Хомяков в статье 40 старом и новом» (1839), перечислив заслуги первых Романовых, продолжает: «. наконец, является окончатель их подвига, воля железная, ум необычайный, но обращенный только в одну сторону, человек, для которого мы не находим ни достаточно похвал, ни достаточно упрёков, но о котором потомство вспомнит только с благодарностью, — является Пётр». Далекие от идеализации Петра, славянофилы осуждали насаждение им западных нравов, перенос столицы в Петербург, наступление на русскую культуру и разъединение народа, подавление личной свободы, но никогда не обсуждали частную жизнь императора. Причина заключалась в морали славянофилов — они были благородные люди, рыцари в высоком значении этого слова. Они избегали грязи, и грязь не приставала к ним.

Соловьёв о Петре I. Сергей Соловьёв был самым читаемым русским историком второй половины XIX в. Его 29-томная «История России с древнейших времён» (1851—1879) до сих пор остается самой полной сводкой по истории России по 1774 г. (смерть прервала труд автора). Соловьёв видел историю России как историю её государственности. С подобным мерилом он подходил и к роли Петра I. Историк делает вывод о необходимости реформ и об огромных заслугах Петра. Соловьёв не закрывает глаза на его жестокие дела, но находит им оправдание:

«Не дело историка безусловно восхищаться всеми явлениями этой эпохи, безусловно оправдывать все средства, употреблявшиеся преобразователем для лечения застарелых недугов России; но, изображая деятельность человеческую с необходимою в ней тёмною стороною, историк имеет право изображать деятельность Петра как деятельность великого человека, послужившего более других для своего народа».

Разоблачение Петра-сыноубийцы. Удар по Петру был нанесен с неожиданной стороны. Близкий к правительственным кругам историк Николай Устрялов, посвятивший последние 23 года жизни работе над «Историей царствования Петра I», выпустил в 1859 г. VI том «Истории» под названием «Царевич Алексей Петрович». В приложении были впервые опубликованы архивные документы о «деле царевича Алексея». Из документов следовало, что Пётр обманом заманил в Россию бежавшего от него царевича, обещав прощение. Вскоре отец приказал пытать сына, и на основании выбитых пытками признаний царевич был приговорён к смертной казни. Но и после приговора ему ежедневно «учиняли застенок» в присутствии Петра. После одного такого застенка «царевич Алексей Петрович преставился».

Книга Устрялова имела эффект разорвавшейся бомбы. Особое возбуждение наступило в демократическом лагере. Герцен тогда писал: «Золотые времена Петровской Руси миновали. Сам Устрялов наложил тяжелую руку на некогда боготворимого преобразователя». В 1858 г. в «Полярной звезде», журнале «Вольной типографии» Герцена, появилось письмо под заголовком «Убиение царевича Алексея Петровича». Письмо написано от имени Александра Румянцева, агента Петра, сыгравшего ключевую роль в доставке царевича Алексея в Россию. Его адресат, Дмитрий Титов, неизвестен. Письмо датировано 27 июля 1718 г., т.е. спустя месяц после смерти царевича. В письме рассказывается, что после вынесения смертного приговора царевичу Пётр собрал ночью доверенных лиц и сказал: «Не хощу поругать царскую кровь всенародной казнию, но да совершится сей предел тихо и неслышно». По его приказу Румянцев, Бутурлин, Толстой и Ушаков поехали в Петропавловскую крепость, где был заключён Алексей, и задушили его двумя пуховиками.

Вокруг письма возник спор. Устрялов отказался признать его подлинность, указав, что не установлен адресат и что «девка Евфросинья», любовница царевича, вовсе не рослая, как сказано в письме, а, напротив, миниатюрная. Замечания Устрялова вызвали гнев демократической общественности. В «Современнике» и «Русском слове» появляются статьи, осуждающие реакционного профессора и доказывающие подлинность письма. Демократам очень хотелось, чтобы письмо было подлинным, поскольку, по их мнению, тайный приказ Петра убить царевича больше дискредитировал самодержавие, чем смерть Алексея в застенке. В начале 1970-х гг. Натан Эйдельман провёл исследование письма Румянцева и пришёл к заключению, что оно могло быть из коллекции документов князя B.C. Кавкасидзева, признанных подделками. Прямых доказательств подделки письма Эйдельман не нашёл. Уверен в подделке письма архивист В.П. Козлов. В настоящее время большинство учёных считают письмо Румянцева подделкой.

Ключевский о Петре. Василий Ключевский оценивал Петра неоднозначно. Он признавал его любовь к отечеству, преданность делу, смелость и широту планов, беспримерную энергию, достигнутые успехи, но видел и непродуманность его реформ и не мог простить жестокости. По мнению историка, «столь разнородные черты трудно укладываются в цельный образ. Преобладание света или тени во впечатлении изучающего вызывало одностороннюю хвалу или одностороннее порицание, и порицание напрашивалось тем настойчивее, что и благотворные деяния совершались с отталкивающим насилием». Пётр боролся деспотизмом с народной косностью. С помощью крепостников он хотел водворить в Россию европейскую науку и народное просвещение. Задача невыполнимая: «Совместное действие деспотизма и свободы, просвещения и рабства — это политическая квадратура круга, загадка. доселе неразрешённая». Всё же историк склонен оправдать самовластие Петра. По его мнению, «можно мириться с лицом, в котором. [самовластие] соединяется с самопожертвованием, когда самовластец, не жалея себя, идет напролом во имя общего блага. Так мирятся с бурной весенней грозой, которая, ломая вековые деревья, освежает воздух и своим ливнем помогает всходам нового посева».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Продолжение на ЛитРес

6. 3. ОБРАЗ ПЕТРА В XIX В. Мифы и факты русской истории От лихолетья Смуты до империи Петра I

6.3. ОБРАЗ ПЕТРА В XIX В.

Читайте также