Анна Матисон: «Юмор в драме – необходимая вещь»

Анна Матисон, несколько лет назад дебютировавшая на «Кинотавре» с камерной картиной САТИСФАКЦИЯ, на этот раз представляет амбициозную драму, главную роль в которой сыграл Сергей Безруков. Его герой – некогда знаменитый танцор балета (собирательный, но убедительный образ, не имеющий реального прототипа), прервавший карьеру из-за травмы. Опасаясь, что так и не оставит после себя достойной памяти, сегодня он пытается бросить вызов забвению и, вопреки всем сложностям, поставить давно задуманный балет. Но это не очередная история из жизни звезд балета, как можно было бы подумать, – это рассказ о пусть тяжелом, но несгибаемом характере.

Вы работали над самыми разными проектами: над САТИСФАКЦИЕЙ, театральными пьесами, документальными фильмами о Мариинском театре, коммерческими проектами вроде ЕЛОК и МЛЕЧНОГО ПУТИ. Какое место среди них занимает ПОСЛЕ ТЕБЯ?

Все это очень разные проекты, это точно. Я верю в каждый из них. Мне кажется важным в таком мегамассовом фильме, как ЕЛКИ, например, донести очень простую мысль: делай добро просто так, и оно к тебе вернется. Мысль, конечно, на уровне детских книжек, но и кино семейное, без претензий. Аудитория документального кино про классическую музыку в десятки раз меньше, но я очень люблю музыку, поэтому я и ребята, с которыми мы работаем (включая сценариста, оператора, монтажера ПОСЛЕ ТЕБЯ), с полной отдачей делали эти фильмы. Хотелось применить навыки из массового кино в музыкальной документалистике, чтобы как можно больше зрителей смогло с увлечением посмотреть про, например, третий концерт Рахманинова. Картина ПОСЛЕ ТЕБЯ стоит особняком – она абсолютно авторская в том смысле, что решающее слово имели не продюсеры, а авторская группа. И продюсеры нам верили! У нас стоит ограничение по возрасту от 16 лет, но не потому что в фильме пьют или используется нецензурная лексика (такого нет совсем), а потому что мы создавали персонаж, за которым, мы надеемся, именно взрослым будет интересно наблюдать. Удержать внимание таких зрителей совсем не просто, юмор должен быть не анекдотный. Юмор в драме – вообще необходимая вещь.

Были какие-то детали, которые вы позаимствовали из жизни, узнали в Мариинском театре?

Смотря что считать деталями. Работая в театре, я хорошо знаю, как выглядит декорационный цех, костюмерный, как проходят репетиции. Но это буквально 3-4 минуты в фильме. Все остальное никак не связано с Мариинкой. Если же речь о заимствованиях на уровне характера, то такого не было. Я, к счастью, лично не знаю никого, кто может просто так послать незнакомого человека, подошедшего с вопросом. Острый характер, яркий проницательный ум, живая ирония, быстрая реакция, тотальное одиночество – Темников получился интересным «товарищем».

Вы писали героя, имея в виду именно Сергея Безрукова. Как вы выстраивали этот образ?

С Сергеем мы работали вместе с самого первого драфта, возможность делать полные читки по мере движения истории очень помогает. Например, такая, казалось бы, незначительная деталь, как заикание – мы внесли ее в сценарий почти сразу, подумав, что она влияет на характер Темникова. А дальше Сережа на читке предлагал варианты: заикаться на гласную, на согласную, на одну конкретную букву. Выбрали на гласную – получалось как-то особенно надломленно. И после этого переписывали почти все тексты Темникова, так как потребовался иной выбор слов, а кое-где – иное строение предложений.

Чем вас привлекла Анастасия Безрукова? Она замечательная артистка, необыкновенно красивая и, что немаловажно, хорошо воспитанная, скромная, умеющая работать. К тому же они вместе работали с Сергеем: их сцена в МЛЕЧНОМ ПУТИ – одна из моих любимых.

Почему вы решили обратиться к актерам из Московского губернского театра?

Они – хорошие театральные актеры, а кино у нас актерское, категорически исключалось среднее прочтение любого эпизода. Я видела, что Карина Андоленко сможет тонко сыграть образ, который так легко «уронить» в пошлость, и когда мы писали, то представляли ее интонации, ее внешность. Потом мы сделали всего одну пробу с Кариной, чтобы посмотреть, органично ли ей существовать – все легло идеально. Или Степа Куликов – молодой человек с замечательным чувством юмора, мы писали тоже под него, ровно так, как он сам бы и сказал. Равно как имели в виду Галину Бокашевскую: в спектакле «Нашла коса на камень» по Островскому она играет всё достоинство русского дворянства, а нам нужно было перенести это достоинство в маленький провинциальный город и довести до взрыва – всего за один эпизод. При всей простоте, очень сложно было искать тон эпизода Сергея Вершинина. Про каждую роль я могу говорить долго – очень ясно запоминаются работы Сергея Газарова, Маши Смольниковой, Алены Бабенко, Владимира Меньшова, Тамары Акуловой, Виталия Егорова, за каждым героем чувствуется целый жизненный пласт.

Как получилось, что вы сняли в роли самих себя известных неактеров – например, Валерия Гергиева? Мы выстраивали героя так, чтобы не было сомнений, что это настоящий человек. Многие даже ищут в Интернете, кто такой Алексей Темников. Поэтому выдуманного героя должны окружать настоящие люди из профессии. Если уж мы говорим, что перед нами гений, так и взаимодействовать он должен с теми, кто определяет мир классики. Валерий Гергиев – знаковая фигура, один игровой эпизод с ним сразу ставит Темникова в ряд хореографов, с которыми маэстро стал бы работать.

Какие сцены оказались самыми трудными?

Самые трудные – в первой части фильма, где сконцентрированы одноплановые истории. Второй кадр состоит из девяти сцен. Это хорошо для главного героя, который переходит из сцены в сцену и может чисто актерски проживать все линейно, как это было бы в жизни, но для всех остальных это очень тяжело. Просто бешено работал стедикамщик Андрей, нужно было виртуозно выкручивать диафрагму и фокус, актеры должны были четко приходить на отрепетированные точки. А когда подключается игровой транспорт и массовка, трудность возрастает. Но для меня по-прежнему самые тяжелые сцены – не технически трудные, а сложные эмоционально. Монолог пьяного Темникова – самая сложная для меня сцена Сергея. Вся боль, все тотальное непонимание прорываются наружу, но перед нами тот же сдержанный Темников. Даже с точки зрения актерского мастерства Сергей играл совсем иначе, было сложно найти верную интонацию и правильно сыграть пьяным именно этого героя.

Вы заложили монтажные решения уже в сценарий. Почему решили выстраивать работу именно так?

Сам ход, когда мы рассказываем про звезду из прошлого, которая пропала с горизонта, довольно распространен в самых разных жанрах – от милой романтической комедии С ГЛАЗ – ДОЛОЙ, ИЗ ЧАРТА – ВОН!, где бывшую поп-звезду очень забавно играет Хью Грант, до экшнов типа НАСЛЕДИЯ РОККИ. Это почти всегда интересно: ослепительный бэкграунд заранее дает некий флер таинственности, интересно посмотреть, чем герой был так знаменит, почему исчез и что все это время делал, а главное – что будет теперь. Зритель понимает, что по закону жанра герой будет возращен в профессию, скорее всего в качестве учителя, или будет искать смысл жизни в чем-то совсем ином, например, в семье. По всем этим штампам ожиданий мы и проходимся. В целом ряде сцен должен сработать эффект узнавания – зритель знает, как все обернется! Он первый должен разгадать, что речь пойдет про отношения отца и дочери или ученика и учителя, должен поверить, что мы пойдем по этой дорожке, чтобы потом и случился поворот. Если говорить о структуре, то все выразительные средства кино работали на драматургию. Поэтому часто были прописаны съемочные и монтажные приемы вплоть до склейки. Само собой, зритель непрофессиональный не будет формулировать: вот одноплановые сцены, а вот пошел монтаж. Но ритм почувствует, будет смотреть с верным пульсом. У продюсеров были опасения, что эти теоретически прописанные ходы на монтажном столе потом не лягут, но все вышло ровно так, как задумывали.