Преподобный Сергий Радонежский и образ Святой Троицы в древнерусском искусстве

В отечественной памяти и народном сознании Преподобный Сергий Радонежский неразрывно соединен с почитанием Святой Троицы. Это мистическое единство берет основание и получает развитие уже с первых эпизодов Жития святого. Здесь повествуется о чуде, которое открывает череду знамений, указующих на избранность Преподобного. Епифаний Премудрый рассказывает, что во время службы в церкви, когда «иерей возгласи: "Вонмем, святая святым!", тогда «младенец третицею велми возопи». Позднее юный Варфоломей — будущий Сергий, встречает «чудного» старца, наградившего его «разумом книжным» и разъяснившего родителям предназначение отрока быть «служителем святая Троица» [1] . Весь последующий жизненный подвиг святого, и в аскетическо-молитвенном аспекте, и в учительном, предстает под сенью этого служения и почти мгновенно приобретает общерусское значение благодаря активной деятельности не только самого Преподобного, но и его многочисленных учеников, основавших несколько Троицких обителей в центральных землях и отдаленных уделах Московского великого княжества. Все они были общежительными и нестяжательными.

Преподобному Сергию приписывается также роль вдохновителя и едва ли не «устроителя» победы русских войск в Куликовской битве 1380 года. Считается, что именно троицкий игумен благословил великого князя Дмитрия Ивановича (будущего Донского) на этот подвиг. Известия ранних источников не слишком определенны. Житие Сергия в редакции Пахомия Серба, например, передает такие слова, обращенные Преподобным к великому князю Дмитрию: «Иди противу их и Богу помогающу ти победити… токмо не малодушьствуи» [2] . В московской летописи конца XV века сообщается лишь о «благословенной» грамоте, присланной князю на Дон. Наиболее ранняя Троицкая летопись не знает этого эпизода. Как бы то ни было, но именно акту благословения позднее придавалось исключительное значения в позднейших редакциях Жития Преподобного и летописных текстах, в том числе иллюстрированных, среди них — знаменитый Лицевой летописец грозненского времени и украшенный миниатюрами список Жития конца XVI века из Троицкого собрания РГБ.

Иконография Преподобного в этот период и позднее не отличалась строгостью, каждый художник вносил свою лепту в толкование его облика и образа, хотя в последнем неизменно преобладали интонации смирения и любви.

Можно сказать, что фигура в троицкой иконе завершает стадию поиска наиболее адекватного в своем внутреннем содержании и внешнем облике образа Преподробного Сергия. Все последующие его изображения опираются в большинстве случаев либо на «первый» нагробный покров святого 1420-х годов в Троицком соборе (хранившийся в дальнейшем в монастырской ризнице), либо на средник житийной иконы 1480—90-х годов из местного ряда того же собора, созданный в мастерской Дионисия.

Среди других, позднейших, экспонатов на выставке было представлено несколько значительных икон. Это следующий традиции воспроизведения упомянутой ранней нагробной пелены ростовой образ Преподобного начала XVII века из Дмитрова в собрании Музея им. Андрея Рублева (кат. 3), а также парные небольшие иконы предстоящих в молении перед Богоматерью с Младенцем Сергия и Никона Радонежских около середины XVII века из Сергиево-Посадского музея-заповедника (кат. 4, 5). Последние исполнены тончайшего эстетизма, что в традициях московской иконописи, созданной около середины XVII века. Наконец, это впервые представленный публике грандиозный образ преподобных Сергия и Никона в молении Святой Троице на фоне идеализированной панорамы Троице-Сергиева монастыря. Икона находится в коллекции Ф.Р. Комарова, относится к третьей четверти XVII века и, вероятно, происходит из местного ряда неизвестной нам Троицкой или Сергиевской церкви (кат. 6). Также из частных собраний (А.В. Анисимова и К.В. Воронина) на выставке фигурировали две иконы, посвященные главному чуду в жизни Преподобного Сергия — Явлению Богоматери в сопровождении апостолов (кат. 8, 9).

Житийные образы Сергия были представлены семью произведениями. Раздел выставки открывала известная житийная ростовая икона из Дмитрова, связанная с традициями высокого искусства Дионисия и вышедшая, как полагает большинство исследователей, из московской мастерской сына художника и его преемника Феодосия (кат. 10). Большой удачей можно считать включение в состав выставки (из-за состояния сохранности — на уровне каталога) неизвестной в науке иконы из собора Зачатьевского Высоцкого монастыря в Серпухове (ныне ГТГ; кат. 11). Судя по сохранившимся и раскрытым от позднейших записей реставратором галереи А.И. Собаршовой фрагментам, икона может относиться к первой трети XVI века. Если принять в расчет существование еще одной житийной иконы — из Троице-Сергиева монастыря (Сергиево-Посадский музей-заповедник) [6] , также первых десятилетий XVI века, можно говорить о сохранении особого интереса к образу Преподобного Сергия в церковных и велико-княжеских кругах, а также среди преемников Дионисия, поскольку состав клейм этих икон повторяет в основном иконы 1480—90-х годов из Успенского собора Московского Кремля и упоминавшегося местного образа Троицкого собора Троице-Сергиевой Лавры [7] . Состав клейм и их иконография тут и там практически едины. Все они воспроизводят основные этапы жизни святого, уделяя особое внимание явленным ему чудесам и чудесам, от него исходящим.

Как уже говорилось, тема Святой Троицы предстала главенствующей в экспозиции в силу неразрывной связи с личностью Преподобного Сергия как ее неустанного «служителя». На выставке было собрано более 60 произведений, включая драгоценные панагии второй четверти XV века - из Троице-Сергиевой Лавры (кат. 83) и Введенского Владычного монастыря в Серпухове (кат. 84). Соответственно, первая хранится в Сергиево-Посадском музее-заповеднике, вторая - в Серпуховском историко-художественном музее.

Ряд икон Троицы, включенных в каталог, отсутствовал на выставке по тем или иным причинам. Однако в целом этот раздел выставки стал абсолютно уникальным. Вряд ли этот опыт будет повторен, по крайней мере, в ближайшее время.

Одна из важнейших задач широко представленных на выставке иконографических вариантов сюжета - осознание значения великого произведения преподобного Андрея Рублева, созданного, согласно позднейшим источникам, «в память и похвалу» основателю Троице-Сергиева монастыря. В каталоге раздел открывается именно рублевской «Святой Троицей» (кат. 20). Несмотря на ее отсутствие на выставке, она задает тон последующему развитию «троичной» темы.

Одним из главных произведений в истории осмысления связываемого с именем Рублева образа можно считать «Святую Троицу» из местного ряда Успенского собора Иосифо-Волоцкого монастыря. Опись относит создание «старцу» Паисию, работавшему вместе с Дионисием над интерьером новопостроенного и освященного в 1485 году собора (кат. 22). Сходство манеры исполнения с произведениями из иконостаса, происходящего из неизвестного нам тверского храма эпохи расцвета Твери при князе Борисе Александровиче (1425-1461) и получившего в науке наименование «Кашинского чина» из-за места нахождения икон в позднейшее время [8] , объясняет желание исследователей связывать «старца» с тверскими художественными традициями. Однако следует иметь в виду, что упомянутый ансамбль принадлежит, насколько можно судить, не только тверским, но и приезжим, скорее всего московским, мастерам. Поэтому считать Паисия только тверским иконописцем было бы неверно. В основе его творчества преобладают московские истоки. Это утверждение кажется тем более правомерным, что художественная жизнь в Тверском княжестве к концу XV века постепенно затухает, а в 1485 году оно было присоединено к Москве. Сходной со «Святой Троицей» Паисия является безусловно московская икона того же сюжета из Петропавловского придела Успенского собора в Московском Кремле (кат. 23).

Икона Паисия была создана, как и весь ансамбль собора в Иосифо-Волоколамском монастыре, по заказу преподобного Иосифа Волоцкого. Не исключено, что именно он — почитатель и первый биограф Андрея Рублева — был инициатором обращения к рублевской «Троице». Упомянутая икона конца XV века из Успенского собора в Кремле следует тому же образцу. Как и у Паисия, в кремлевском образе заметны отступления от оригинала в пейзаже. При этом обе иконы воспроизводят часть утраченных предметов стола оригинала, в частности, евхаристические хлебы. Принципиально важно и то, что нимб среднего ангела, отождествляемого с Христом, имеет перекрестье, что, несомненно, следует приписать условиям заказа (напомним, что преподобный Иосиф Волоцкий уделял значительное внимание тринитарным вопросам и осмыслению образа Небесной Троицы). При этом в облачении центральной фигуры отсутствует символизирующий Христа расшитый золотом клав на правом плече.

Показательно, что названные произведения по преимуществу имеют сдержанный и приглушенный колорит. Большинство исследователей это объясняют тем, что последующие художники видели икону Андрея Рублева уже под слоем потемневшей олифы. По всей вероятности, это именно так. Тем удивительнее на фоне почти всеобщего колористического оскудения выглядит икона из Воскресенской церкви в Коломне (ГТГ; кат. 26), с тонким проникновением в колористическое решение и цветовые оттенки рублевского оригинала. К сожалению, это выдающееся произведение утрачено во многих своих деталях, прежде всего пейзажных. При этом сохранившаяся гора за правым ангелом, розового цвета, с характерными уступами (лещадками) выдает принадлежность исполнителя иконы к московской школе живописи первой трети XVI века. Существует правдоподобная версия о создании образа по заказу коломенского епископа Вассиана Топоркова (1525-1542). В свое время он работал в Иосифо-Волоколамском монастыре под руководством Дионисия и мог давать необходимые указания исполнителю иконы из Коломны.

Наряду с этим самым распространенным иконографическим изводом существовал, кажется, уже с первой половины XV века, и другой, где принципиально близкое рублевскому варианту решение фигур сочетается с иным обликом здания, перекрытого сводом, особой хрупкостью Мамврийского дуба и горок с устремленными ввысь уступами. Наиболее ранним образцом такой иконографии можно считать шитый покровец с изображением Святой Троицы и двунадесятых праздников (Сергиево-Посадский музей-заповедник) [10] . Характерной особенностью этого варианта является обогащение литургического «натюрморта» на престоле, где появляется дополнительно несколько корнеплодов по образцу произведений палеологовской живописи. Особенно выразительное решение престола на первых этапах эволюции этой иконографии можно видеть на небольшой иконе в серебряном басменном окладе конца XV века из Троице-Сергиевой лавры (Сергиево-Посадский музей-заповедник; кат. 24). Другими представленными на выставке образцами аналогичного решения являются иконы того же времени из села Дивная Гора (Музей им. Андрея Рублева; кат. 25) и более поздняя, из Стефано-Махрищского мо-настыря (Музей им. Андрея Рублева; кат. 28; поверхность стола здесь сильно утрачена).

Особенности бытования восходящих к творению великого художника произведений удалось наглядно представить на выставке, наряду с вариантами интерпретации сюжета провинциальными мастерами XVI-XVII веков.

В позднейших иконах, XVII - начала XVIII века, связанных с упомянутой «государевой» Оружейной палатой, уровня работ Назария Истомина Савина 1627 года (кат. 41) или Симона Ушакова 1671 и 1б77 годов (кат. 44-45), трактовка темы достигает каллиграфической отточенности и ювелирной изощренности. Следующие за ними образы того же происхождения (кат. 46-48) являют своего рода триумф «гостеприимства» Авраама, с обилием яств, включая заморские, на жертвенном престоле.

Несмотря на все новшества, главным в содержании этой, обычно именуемой символической, редакции темы остается осмысление догматической природы и значения составляющих Святую Троицу ипостасей - Бога Отца, Святого Духа и Сына.

Древнейший образ этой расширенной редакции хранится в Успенском соборе Московского Кремля и датируется временем около середины XIV века. Иными словами, она относится ко времени деятельности Сергия Радонежского (кат. 50). С родиной Преподобного, Ростовом Великим, связан сильно утраченный образ «Гостеприимства» второй половины

Не менее впечатляющим и ярким предстала на выставке икона из Борисоглебского монастыря под Ростовом Великим (ГТГ; кат. 52). Ее размеры, внутренняя значительность и экспрессивная выразительность, острота образов сочетаются с отточенностью исполнения, едва ли не ювелирной, несмотря на укрупненные размеры. Стилистически это произведение возможно сблизить с группой икон, связанных с молитвенным хождением царя Ивана IV на Белоозеро, которое состоялось в 1553 году и было начато в Дмитрове [14] . Вместе с тем «Святая Троица — Гостеприимство Авраама» из-под Ростова имеет определенные отличия, некоторую тяжеловесность, непохожую на утонченность форм икон этого круга, как бы сохраняющих воспоминания о дионисиевском этапе развития столичной иконописи.

Выставка явилась данью памяти величайшему отечественному святому — Преподобному Сергию Радонежскому — в год его 700-летнего юбилея. Эта выставка стала первой в череде торжественных мероприятий 2014 года в музеях Москвы и Подмосковья. Ее экспозиция состояла из двух разделов. Первый был посвящен образу Преподобного и сценам его Жития в иконописи XVI—XVII веков. Второй — теме Святой Троицы, «служителем» которой неизменно выступал Сергий Радонежский. Значительная часть произведений экспонировалась впервые и также впервые опубликована в каталоге. На выставке было представлено несколько выдающихся житийных и единичных образов Преподобного Сергия. Основная же часть экспонатов посвящена теме Троицы. Из 91 произведения 70 были связаны именно с ней. Впервые тема эта предстала перед зрителем во всем богатстве и разнообразии иконографических вариаций — символической и собственно исторической, в типе Гостеприимства Авраама, а также Троицы с деяниями, в виде клейм, окружающих центральное изображение, или сцен, включенных в основное пространство Явления ангелов Аврааму и Саре.