Владимир Конкин: «Обаяние личности Высоцкого не спасло образ Жеглова»

Известный актер, сыгравший Корчагина и Шарапова, почти не снимается и очень тоскует по покойной супруге

— Владимир Алексеевич, после успеха картины «Как закалялась сталь» поговаривали, что вас режиссеру «спустили сверху». Прошло уже столько лет — может, приоткроете тайну?

— Да я и сам не раз такое слышал. Знать бы в лицо эту «волосатую лапу»! Мало кто знает, что на роль Павки Корчагина утвердили артиста Николая Бурляева — уже два месяца в Киеве шли съемки. Но режиссер Николай Мащенко почему-то остановил процесс и вызвал меня на киностудию имени Довженко, где я один раз был на пробах. Опыта у меня совсем не было — я же за несколько месяцев до этого только окончил театральное училище. Именно Мащенко я считаю своим крестным отцом в кино. Кстати, звание заслуженного артиста тоже в Украине получил — за роль Павки. Представляете, в двадцать три года! Многие зрелые артисты просто слюной брызгали от зависти.

— И вы не подхватили звездную болезнь? Все-таки в двадцать один год проснулись знаменитостью! В такие юные годы — слава, деньги.

— Да, слава пришла неожиданно. Но и ответственность была велика: во-первых, играть такого персонажа, да в советское время; во-вторых, картина Мащенко была не первой экранизацией этого произведения Николая Островского. Зрители старшего поколения хорошо помнили, как Василий Лановой ранее сыграл эту роль. Разумеется, нас сравнивали. На гонорар за фильм (две тысячи рублей) я купил жене золотые часы, себе — очень дорогой модный костюм. А еще детям — железную дорогу, в моем детстве такой не было, поэтому неизвестно, кто больше в нее играл — малыши или их папа. (Улыбается.) Как сейчас помню, она триста пятьдесят рублей стоила. А в двадцать шесть лет у меня уже была черная «Волга», потом я «Вольво» купил — их было на весь Союз всего пять машин. Я вообще в те годы любил красивые импортные вещи. Сейчас уже можно об этом говорить: когда во время съемок везли на инвалидной коляске больного Корчагина, то его ноги, то есть мои, укрытые пледом, были облачены в. американские джинсы. Я часто просто не успевал переодеться полностью, прибегая с другой съемки.

— Кстати, говорили, что Леонид Быков предложил именно вам роль Кузнечика в своем фильме «В бой идут одни старики». Это правда?

— Конечно! Он сказал, что из меня вый­дет хороший комедийный актер. Но я же тогда играл у Мащенко, он меня не отпускал. Позже Леня все равно снял меня в своей картине «Аты-баты, шли солдаты» — предложил любую роль на выбор. Суслова я сам выбрал.

— Если бы вам пришлось писать книгу из серии «ЖЗЛ», кого из известных людей, с которыми вы были знакомы, вспомнили бы?

— Великих женщин — Любовь Орлову и Фаину Раневскую, Аллочку Ларионову. Я работал в Театре имени Моссовета с Ростиславом Пляттом. Мы с ним иногда в театральном буфете коньячок пили. Алкоголь был запрещен, но для Плятта девочки припрятывали бутылочку. Мы добавляли коньяк в кофе и беседовали. Он о своем сыне рассказывал, меня о моих близнецах расспрашивал, был добрейшей души человек, напрочь лишенный зависти, склочности.

— А это правда, что вы появились на свет в вагоне поезда?

— Да, мама умудрилась родить меня в поезде. Она рассчитывала, что роды начнутся позже, и поехала на дачу под Саратовом. И начала рожать прямо там — отцу пришлось поезд останавливать, чтобы на нем доехать до роддома, но так и не довезли. Папа был железнодорожником — работал главным ревизором Приволжской железной дороги. Вот и я в роли Павки узкоколейку строил — гены, знаете ли.

— Владимир Алексеевич, а правда, что роль Шарапова досталась вам случайно — режиссер планировал снимать другого актера?

— Абсолютная ложь! Наоборот, Станислав Говорухин настаивал, чтобы Шараповым был именно Конкин. Пробовали многих актеров. Слышал, что братья Вайнеры — авторы романа «Эра милосердия», по которому поставлен фильм, — хотели, чтобы Шарапова играл высокий и фактурный Николай Губенко, но его кандидатуру якобы отбросил сам Высоцкий. Сказал, мол, мы будем мазать одной краской. Семеныч мечтал видеть в этой роли Ивана Бортника, который в итоге сыграл Промокашку. А вот режиссер, несмотря ни на что, разглядел именно меня. Хотя, конечно, у меня не было косой сажени в плачах и на лбу десять классов нарисовано. Телевизионное начальство выставило Говорухину условие — либо Высоцкий, либо Конкин, но никак не оба вместе. Но режиссер стоял на своем. Даже сцену, когда Шарапов играет на пианино перед Горбатым и членами его банды, придумал специально под меня — у Вайнеров этого не было. Нужно было как-то оправдать мой интеллигентный внешний вид — тоненькую шейку, длинные музыкальные пальцы. Вот тогда-то и возникла эта идея с ресторанным лабухом, а не каким-то полууголовником, шоферюгой. Станислав Сергеевич на свой страх и риск стал снимать двоих. Хотя мне, признаться, было сложно на съемочной площадке, и не только потому, что Высоцкий давил своим авторитетом. Я даже чуть не ушел из картины — психанул не на шутку. Витя Павлов с трудом вывел меня из этого состояния.

— Читала, что финальный монолог Шарапова был сильно сокращен.

— Это мягко сказано! После того как Жеглов застрелил Левченко, Шарапов высказал все, что о нем думает. Он сказал: «Глеб, мы не можем дальше идти по жизни рядом, потому что ты убиваешь людей и тебе нравится это делать. » Но Высоцкий был категорически против такой концовки, просто на дыбы встал. Он видел своего героя не таким. Но, увы, даже обаяние личности Высоцкого не спасло образ Жеглова.

— Минуточку, но в романе Вайнеров это отрицательный персонаж, там даже есть авторские ремарки, где писатели не оправдывают поступки Жеглова.

— Да, но Высоцкий сыграл несколько иного Жеглова, даже подготовил специально для картины пару своих песен. Но Говорухин их вырезал, сказал, что зритель должен видеть на экране именно Жеглова, а не барда Владимира Высоцкого. Они дружили еще со времен «Вертикали», где Высоцкий пел сколько хотел. Может, если бы можно было повернуть все вспять и съемки проходили бы сегодня, мы на многое смотрели бы по-иному.

— Если бы вам представилась возможность что-то изменить в своей жизни, о чем бы попросили Создателя?

— Только об одном — вернуть мне мою любимую Аллоньку. Шутка ли, по­чти сорок лет вместе прожили! Но мне и в самом страшном сне не могло присниться, что она будет так мучительно умирать от рака. Я сам за два года до ее кончины перенес операцию на сердце — никто никаких гарантий не давал. В последние ее минуты я стоял рядом с ней на коленях — у нее было такое светлое лицо. Я знаю, что жена молится за меня на том свете, мы ведь были венчаны.

— А в чудеса вы верите?

— Да, верю, и моя покойная жена тоже в них верила. Наши два сына-близнеца практически одновременно женились.

У Ярослава родилось двое детей. А у Святослава все никак — жену любит, бизнесом занимается, а пятнадцать лет живут — и деток все нет. Как-то мы с супругой были в Америке с гастролями и решили поехать в Монреаль, в собор Святого Иосифа. Мы подошли к статуе святого Иосифа и попросили у него милости для нашего сына. Потом нам посоветовали съездить в Крым, в Симферополь, на могилу святого Луки (Войно-Ясенецкого), который был врачом, очень любил детей. Мы с Аллой туда поехали, побывали даже в женском Свято-Троицком монастыре — молились за нашего Святослава.

И буквально через месяц сын сообщил нам радостную весть — его жена забеременела. Так появилась на свет долгожданная внучка Теодора — на шестнадцатом году их супружества.

100 грамм мужчина принимает для храбрости, а 300–400 грамм — это уже для подвигов