Мода вне трендов: как Аззедин Алайя пошел против системы (и выиграл)

18 ноября не стало Аззедина Алайи. Сколько ему было лет? СМИ остается только предполагать — от 77 до 82. Сам дизайнер всегда отшучивался, мол, так много работал, что забыл свой день рождения. И, кажется, подобные формальности для него действительно не представляли никакого интереса: «Единственное, что имеет смысл в жизни, — это творчество. Но сейчас на него у многих просто не остается времени», — не раз повторял он, возмущаясь современным «антигуманным» состоянием модной индустрии, вынуждающей креативных директоров крупных брендов выпускать по двенадцать коллекций в год.

See also:

Алайя родился в семье фермеров в Тунисе, но с детства начал читать Vogue, который временами ему приносила подруга мамы. В университет он поступил на скульптора, а не на дизайнера, но быстро понял, что на этом поприще ему вряд ли суждено создать что-то великое, и пошел работать в местный магазин с репликами вещей французских модных домов. Там он изучал, как построены силуэты Balmain и Balenciaga, и в итоге так увлекся, что переехал в Париж и устроился ассистентом дизайнера в Dior (во главе марки тогда стоял юный Ив Сен-Лоран). Правда, всего на пять дней — из-за начала Алжирской войны. Потом были Guy Laroche и Thierry Mugler, а в 1980 году он создал свою первую полноценную (пусть и небольшую) коллекцию prêt-à-porter для Шарля Журдана. Но для заказчика она оказалась чересчур вызывающей — садомазохистская эстетика, только кожа и металлическая фурнитура. Коллекцию не взяли на реализацию, зато поставили на обложку французского Elle. Джоан Джулиет Бак в шутку называла первые творения Алайи «сексуальными вариациями на тему Дарта Вейдера». Контраст между его видением женщины и повальной модой на андрогинные вещи в духе «Энни Холл» Вуди Аллена был настолько велик, что сразу стало очевидно, что никаким тенденциям, устоям и правилам Алайя следовать не собирается. И с тех пор он от этого курса не отклонялся.

Дизайнер всегда развивался по одному ему известной траектории, перепридумывая легинсы и бюстье c пуш-апом, на которые насмотрелся в кабаре Crazy Horse, или оттачивая мастерство кроя по косой и кутюрные техники вроде ruching (декоративные «мятые» складки) в стиле обожаемой им Мадлен Вионне. «Аутентичность Алайи делает его уникальным дизайнером. Он вне системы, у него своя вселенная», — подтверждает Альбер Эльбаз. И в центре этой вселенной — красота женского тела, которое он скульптурировал с помощью драпировок и разрезов. «Он делает моду в ее первоначальном значении. Самое главное, что в его вещах женщины чувствуют себя красивыми. А разве еще что-то нужно?» — добавляет Карла Соццани, близкая подруга Алайи.

«Когда я увидела фотографии Билла Каннингема (материал Women's Wear Daily от 23 ноября 1981 года, где в кредитах к платью Алайи было написано «неизвестный дизайнер». Это была одна из первых публикаций его работ в мировой прессе. — Прим. ред.), то сразу взяла самолет до Парижа. Дверь мне открыл мужчина с маленькой нагрудной сумкой, в которой сидел щенок. Я спросила: “Сделаете для меня коллекцию? Хочу познакомить Америку с вашим творчеством”. Шоу назначили на сентябрь 1982 года. Аззедин настоял, что хочет сам отпарить каждое платье. Вся пресса наблюдала за ним на бэкстейдже, они были просто в восторге», — рассказывает бывший fashion-директор Bergdorf Goodman Доун Мелло. И нет, Алайя гладил сам свои вещи перед показом не только в начале карьеры и вовсе не ради того, чтобы кого-то впечатлить. Он просто вообще все делал сам, и даже в последние годы у него было только два ассистента.

Алайя сам делал чертежи и примерки, разрабатывал новые материалы и ездил проверять, как идет работа над ними, в лабораторию во Флоренцию, а потом на фабрику в Виченцу, каждый день приступал к работе в 9 утра и заканчивал в 2-3 часа ночи, успевая при этом ежедневно принимать у себя в ателье толпу друзей и временами даже лично готовить для них ужин. На вопрос «Нравится ли вам самому заниматься всеми этапами производства?» в интервью в WWD он уверенно ответил: «Да, иначе я бы стал стилистом» (видимо, это был своеобразный камень в огород современных креативных директоров, по большей части просто отдающих в ателье свои эскизы).

Анджело Флаккавенто, fashion-критик Business of Fashion, вспоминает Алайю как «безумного контрол-фрика, прекрасно осознающего, что только такой тотальный контроль над всеми процессами является главной отличительной чертой настоящего мастера».

Alaia часто называют независимым брендом, но это не совсем так. Алайя продал 100 % своих акций Prada Group в 2000 году, но с ними отношения не сложились. Через семь лет он выкупил бренд обратно и перепродал акции, видимо, более толерантной группе компаний Richemont (в их состав входит Cartier и Van Cleef & Arpels). На вопросы о том, не оказывают ли теперь на него давления, он с улыбкой отвечал, что люди из Richemont звонят ему, только когда возникают проблемы с финансовыми показателями — то есть никогда. В одном только Harrods еще недавно (до запуска парфюмов) продавали по 60 платьев в день стоимостью от 200 000 рублей каждое.

Под крылом большой организации Алайя по-прежнему не стеснялся говорить, что думает на самом деле (вот они, плюсы положения аутсайдера). Так, например, он стал чуть ли не единственным дизайнером, осмелившимся вступить в открытое противостояние с Анной Винтур. Это случилось в преддверии открытия выставки Model as Muse в The Met (2011). У него не запросили на экспозицию ни одного платья, хотя добрая половина супермоделей 90-х зовет его папой. По официальной версии, недоразумение произошло из-за дискоммуникации с командой The Met (куратор выставки Харольд Кода вместо официального письма решил выяснить, что Алайя думает о возможности принять участие в выставке подпольными и не очень очевидными путями). Но Алайя обвинил в этой ситуацию Винтур, постоянного председателя The Met, заметив, что восхищается ею как PR-менеджером, но смотрит на ее вещи и не верит, что она хоть что-то понимает в моде. После этого Vogue практически не публиковал новости о дизайнере, а Алайя не пригласил никого из редакции на свой следующий показ. «Анна ведет себя как диктатор. Она поставила себя таким образом, что все ее боятся. Кроме меня», — однажды сказал дизайнер.

Помимо этого у Алайи были проблемы с WWD (он отказал отправить им превью новой коллекции, они в ответ выпустили разгромный материал «Взлет и падение Аззедина Алайи»), Roberto Cavalli (он подал на бренд в суд за копирование его платья, которое он сшил в 1985 году для Тины Тернер) и еще каким-то таинственным итальянским модным домом. Его автономность и презрение по отношению к устоявшимся авторитетам достигли таких масштабов, что он трижды отказывался от ордена Почетного легиона («Мне ни к чему все эти декорации, они украшают только женщин») и даже подчищал списки клиентов, если они ему не нравились. Частично этим же стремлением работать только на себя, делать то, что нравится, и сохранять абсолютную независимость можно объяснить и отказ Алайи занять статусную должность креативного директора Dior в 2011 году. К тому же Гальяно был другом дизайнера, и ему казалось неэтичным выходить на его позицию.