Без кейворда

Г.Ю. Любарский "Новый наряд Гутенберга"М: КМК, 2015 г., 191 стр.http://www.twirpx.com/file/1936633/

Название книги вводит в заблуждение: можно было бы ожидать, что речь пойдет об электронных книгах, о существовании книг и вообще текстов в интернете. Да, эта тема в книге есть, автор рассматривает инспирированный интернетом и неограниченной доступностью текстов новый способ чтения - сканирование. Это что-то типа старого "чтения по диагонали", но тут изменились цели: старая цель "быстро ознакомиться с содержанием текста" сменилась на инструментальную "определить, нужен ли мне этот текст для текущей задачи". Соответственно падает и ценность текста, разрушаются культурные иерархии - много чего следует из неограниченной доступности необозримого массива текстов и чтения с экрана: Это значительно более целенаправленное чтение, чем ранее. Прежде понимание текста складывалось из таких блоков: прочесть, понять, оценить, насколько это важно для предпринятой работы или для поставленной цели. В общем, человек прочитывал целую книгу, затем размышлял над ней и потом решал, стоящая ли это книга и может ли он на нее опираться в каких-то своих целях – не важно, речь о работе или о развлечении, о саморазвитии или об удовольствии. Сейчас происходит ранняя специализация и быстрая целевая оценка внутри самого процесса чтения. Например, человек может открыть текст, чтобы узнать нечто об интересующем его слове – и быстро просмотреть, если этого слова нет, текст его не интересует. Это самый простой случай. Может быть значительно более сложный – человек, скажем, ищет материал для статьи, реферата и т.п., он просматривает текст и очень быстро оценивает, не зацепит ли его этот текст, не будет ли он ему интересен. Это происходит очень быстро, так что зачастую человек не может сказать, что же было в просмотренном тексте, о чем он, на какую тему, он понял только собственную оценку – что это для его целей не интересно и тратить время на этот текст более не стоит. А вот если интересно – человек переходит к «чтению первого рода», читая подряд или через абзац, пытаясь выхватить то, что ему нужно. Чтение второго рода, сканирование – это чтение в условиях крайнего избытка текстов, нехватки времени на чтение. Идет экономия, оптимизация, сокращение избыточных операций.

Эта новая культурная практика, по глубине воздействия сравнимая с книгопечатанием - именно это и объясняет название книги, почему именно Гутенберг. Но все же новые практики чтения - это вспомогательная, инструментальная тема. Книга о другом.

На самом деле эта книга - социологическое исследование о представлениях русскоговорящей публики об образовании, формах чтения и месте литературы. И это не просто реестр представлений, спектр мнений (хотя и это тоже) - автор рассматривает, как эти представления связаны с социальными институтами, с устройством общества. А связаны они весьма интересно, но для публики, имеющей эти представления, совершенно не очевидно. Связь просматривается примерно так: 1. публика декларирует некие приоритеты - к примеру, представления о том, каким именно должно быть образование2. автор рассматривает соответствующий социально-культурный, правовой и экономический механизм, неизбежно следующий из заявленных приоритетов (вот это - весьма неочевидный шаг; публика в массе вообще о нем не задумывается)3. а теперь смотрим, что еще, кроме заявленных целей и приоритетов, неизбежно производит этот культурно-правово-экономический социальный институт, какие изменения в обществе - это и будет интересная и неочевидная связь.

Автор резонно утверждает, что любой механизм, в т.ч. социальный, производит не только то, ради чего он создавался (на самом деле это большая удача, если получилось создать социальный механизм, работающий на достижение задуманной цели) - у любого механизма есть, так сказать, отходы деятельности, и они тоже неотъемлемый продукт его работы. Один из примеров, рассматриваемый автором: качественное образование -> оно дорого, государство массово не потянет -> экономическое и социальное расслоение общества -> возникновение новой сословности.

До недавнего времени у нас было общество равенства – все проходили единую систему образования. Неравенство начиналось за порогом школы, фиксированное институтом высшего образования. Мы имели общий язык и общую культурную базу, ограниченную общим школьным образованием. Сейчас происходит распадение прежнего школьного образования и ему на смену приходит нечто новое. Обычно внимание привлекает низкий уровень современного образования. Однако это – лишь количественная сторона дела. На качественном уровне можно заметить складывающуюся из ожиданий, желаний, рассуждений людей новую картину. Школа по разным причинам дифференцируется, возникает несколько типов школьного образования. В самых общих чертах – школа для бедных, смысл которой не подготовка к дальнейшему образованию, а социализация. И элитная школа, которая передает объем знаний, достаточный для поступления в элитный вуз. Говорить об этих типах затруднительно, дело затемняется тем, что высшее образование тоже дифференцируется и вместе прежней системы возникает массовое высшее образование, где обучается до трети населения, и элитное высшее, где обучается менее процента. Из школы для бедных способные и даже не очень способные ученики смогут попасть в систему массового высшего, но не смогут поступить в элитный вуз. Массовое высшее перенимает функции старшей школы. Возникает дифференцированный веер образовательных траекторий, поддерживающий совсем разные типы карьер. Элитное образование отделено также платой за обучение. Выбирая определенный тип карьеры, человек выбирает социальную группу не только для себя но и для своих детей. Вертикальные лифты развиты весьма слабо. В прежней образовательной системе это были прежде всего элитные физматшколы, которые умели подготовить способных детей к высоким карьерным траекториям. Сейчас эта система особых школ не развивается, в нее не вкладываются новые средства для расширения и дальнейшего развития.

Автор эту ситуацию описывает словами "согласие на неравенство" - если от качества образования зависит дальнейшая карьера, то те, кто способен дать хорошее образование своим детям (прежде всего - способен заплатить за него), этим самым во многом определяют их дальнейшую карьеру и их экономическое положение. С конкретно этими выводами можно соглашаться или спорить (этот анализ верен только в случае отсутствия социальных лифтов - может, надо параллельно и ими заняться? кто сказал, что проектировать социальный механизм легко?), но рассматриваемые в книге социальные механизмы образования очень интересны. Ну и очень интересные мысли об устройстве социальных механизмов высказываются по ходу (автор вообще щедр на такие мысли по ходу, не только в этой книге):

Тут можно было бы говорить о самых удивительных следствиях нефункциональной работы социальных механизмов. Именно потому, что мы не знаем их устройства, мы не можем о них рационально рассуждать, и они откалывают совершенно неожиданные коленца. Например, есть прямая функциональная связь между наличным устройством образовательного механизма и выборами, политическим устройством страны. Речь не о дальних косвенных связях через поколения, а о мгновенном механизме – бедные учителя и директора школ, поставленные в сильнейшую зависимость от бюрократических механизмов государства, стали по сути государственной мафией, легко идущей на фальсификацию результатов выборов, которые технически отданы в значительной степени в руки работников школы.

Теперь о способе исследования общественного мнения. Это разработанный автором метод анализа обсуждений в блогах - я писал о таких его исследованиях здесь и здесь. Там же я подробно рассматривал этот метод, отсылаю к этим записям. Впрочем, пару слов добавить надо. Ранее автор заявлял свой метод как метод качественного исследования, но не как количественный метод. Он говорил, что метод анализа блогов позволяет выявить всю структуру мнений, даже если какие-то социальные страты не представлены в соцсетях. В этой книге он утверждает большее:

Взята выборка в несколько тысяч высказываний. Это много или мало? На других ключевых словах и при сравнении с количественными опросами общественного мнения выявлены примерные границы точности. Первые сотни высказываний, собранные на какие-то ключевые слова в сети – это всего лишь разведка, пристрелка, ознакомление с тем, как и что говорят на эту тему. Первые тысячи – это неплохое соответствие, количественные закономерности по отношению ко всему населению сильно искажены, но качественная структура мнений ловится очень неплохо. Десятки тысяч – это практически идентично полному перебору всей выборки, там уже есть претензии даже на количественные замеры и это – вопреки распространенному мнению – практически идентично мнениям всех возможных респондентов. Иными словами, то, что говорят в сети – хотя в сеть ходят совсем не все – идентично структуре мнений всего населения.

Я рад, что этот метод удалось верифицировать с помощью традиционных методов социологического исследования. Впрочем, выборка данного исследования не десятки тысяч, а единицы тысяч, так что спектр мнений выявлен, но не процентное распределение.

Автор выявляет спектр мнений по какому-либо вопросу - он оказывается вполне обозрим, порядка десятка вариантов. И при этом он обращает внимание на "дырки" - на то, о чем не говорят. Не в смысле "умалчивают", а в смысле "об этом не думают":

Этот текст посвящен тому, что говорят люди, а не собственным модельным построениям автора. Так что здесь не место строить полную, но авторскую картину происходящего. Анализ дискуссий позволяет выявить логику разговоров и указать: вот тут логика сбоит, тут не доходит до конца, обрывается, тут есть темы, которых логика не касается, потому что не видит их. Система «дырок», того, о чем не говорят, характеризует общество не меньше, чем то, о чем говорят – только выявить ее труднее.

Собственно, основная дырка - общество не представляет образование как работающий механизм. Из этого много чего проистекает - прежде всего, неоправданные ожидания. Ну и можно одновременно ставить противоречивые цели - если они в мозгу существуют изолированно, то их противоречивость и незаметна; а вот если попытаться увязать в социальный механизм, тогда-то противоречивость и выплывет. Автор постоянно сетует на подобного рода "дырки" - а как иначе? Неужели разумно ожидать от массовой публики, чтобы она разбиралась в социальных механизмах образования, да вообще в каких-либо социальных механизмах хоть сколь-нибудь детально? В образовании, как и в футболе, все понимают - но странно бы ожидать, что эти любители футбола могли бы работать тренерами. Так же и с образованием - произвольный человек почти наверняка имеет какое-либо мнение по вопросам образования, скорее всего даже набор противоречивых мнений по разным аспектам; этот набор, а в случае общества спектр мнений оказывает свое влияние на социальную реальность, так что он объективен. Ровно по этой же причине он - достойный объект социсследований. Но вот ожидать непротиворечивости или полноты (имеешь мнение по вопросу А - имей мнение и по вопросу Б, т.к. они логически связаны) - это необоснованные ожидания. Набор мнений неспециалиста не обязан быть логически связным - он не продумал его, он выбрал из имеющегося нечто близкое. И потому мнения по близким вопросам могут быть противоречивы - близость вопросов определяется логикой, а она тут не использована. Надо сказать, что автор вполне себе это представляет - недаром же он писал о социальных системах, состоящих из неосведомленных граждан (я писал об этих его работах). Правда, в этой книге данная мысль не высказана - может быть, автор считает, что вопросы образования настолько важны, что буквально все должны представлять азы этого социального механизма (предполагаем же мы это относительно азов политического устройства общества и работы институтов демократии).

На самом деле автор говорит более страшную вещь: его тезис в том, что никто, даже специалисты, не представляют себе, как работает социальный механизм образования. Он сравнивает современную российскую систему образования с унаследованной фабрикой, которая еще как-то работает, но никто уже не знает, как именно она должна работать и на каких принципах основана:

Регулярно находятся люди оригинального устройства умственных способностей, которые думают, что ценности людей и их взгляды можно менять, влияя на содержание. Изменим школьную программу, введем уроки патриотического воспитания, христианского просвещения, любви к родине-матери и отцу хлебу, пусть он будет здоров, будем в прессе писать статьи о наших озерах, о байкале и селигере, будем писать правильные тексты, внедрять в сознание учеников и взрослых – и будет нам счастье. А оно так не работает. Ценности из содержательных структур усваиваются очень сложно и противоречиво, чуть не с точностью до наоборот, там совершенно отдельные механизмы усвоения. Ценности в социум выделяются не содержанием текстов, а формой социальных институтов. Из содержания текстов ценности поступают в личности, и далеко не во все. Вокруг ведь полно личностей, текстов не читающих, не понимающих и не восприимчивых. А социальные машины на них прекрасным образом действуют. Так что именно они калечат и формируют массы, отливая их в определенные социальные формы, социальные позы. И можно буквальным образом изучать, что создает в обществе школа и университет, армия и больница, сериал и суд, офис и общественный транспорт. Они имеют строение, функционирование, прямой и непрямой результат работы, выделяют в окружающую среду ценности и формируют людей.

Автор подчеркивает, что бессмысленно смотреть законы и инструкции - во-первых, объем нормативных документов попросту необозрим, во-вторых, образовательная система это гигантский социальный механизм со своей инерцией и внутренней логикой, которая подминает под себя нормативную базу. Для социальных систем это обычное дело - какие-то законы и подзаконные акты работают, а какие-то фактически не исполняются. Все дело в том, насколько они совместимы с инерцией социального механизма. Более того, внутри этих социальных систем работают свои неписанные порядки - тоже определяемые логикой системы.

Узнать реальную структуру социальной системы можно только изучая ее работу, желательно на уровне непосредственных исполнителей. Я это знаю профессионально - по работе я изучаю и изменяю бизнес-процессы предприятий, так что вижу, насколько работа всей системы зависит от незначительных, казалось бы, особенностей конструкции организационного механизма. С социальными системами все то же самое, но намного сложнее. Тут надо помнить тезис Симона Кордонского: "В реальности все не так, как на самом деле". И для достижения поставленных целей надо понимать, как же на самом деле работает вот этот социальный механизм, и как он отзовется на то или иное воздействие. Потому как вслепую воздействовать можно, но будет огромным везением, если изменения будут в нужную сторону. Это как делать хирургическую операцию с завязанными глазами - будет везением, если пациент вообще выживет, а об излечении даже мечтать не приходится.

Культура бессознательным для нас образом фильтрует, подвергает селекции и выводит новые технологии, и только начиная с технологического уровня мы начинаем осознавать, как происходят изменения общества, они потому и кажутся неодолимыми, что мы не добираемся до причин и можем видеть только размах следствий, когда ничего уже не изменить и всё уже выбрано и решено – решено нами же, но бессознательно.

Собственно, на этом всё. Основные идеи и логику книги я изложил - там много интересной фактуры, но зачем ее тут пересказывать? Разве что некоторые зацепившие мысли - весьма разрозненные.

Провалы и возможности образования. Это самый первый блок мнений, которые автор анализирует. И выявляет при этом нетривиальную штуку: все провалы (учат плохо, ученики не мотивированы, учителя плохие и т.п.) связаны с обществом, а все надежды (образование через интернет и т.п.) связаны с техникой. Автор отмечает, что для него такое разделение тоже явилось неожиданностью - надо ли говорить, что сами люди, высказывающие эти мнения, тем более не осознают своего "общественного пессимизма" и "технологического оптимизма"?

Смысл образования. Образование - оно для чего, что является его целью? Наука и прогресс в государстве? Воспитание общественной нравственности? Нациестроительство? Выработка собственного мировоззрения и саморазвитие? Социализация молодежи? Подготовка к карьере?Я перечислил почти все ответы, которые автор выделил из анализа разговоров на эту темы в соцсетях. Причем для каждого варианта он вскрыл мировоззренческие основы, определенную антропологию: к примеру, "социализация молодежи" может быть основной задачей школы только в обществе, которое вовсе не доброе и которое не приспособлено для существования в нем разнообразных личностей. Весьма интересно.Вот только. В этом спектре мнений я не увидел варианта "реализация своего предназначения". Вот говорят "математик от бога", "музыкант от бога", вообще "талант от бога" - я об этом. Понятно, что это не для всех годится - странно было бы услышать "кондуктор трамвая от бога". Но если не все, то некоторые люди наделены некими способностями, которые требуется развить и реализовать. Причем это могут быть как социально-поддерживаемые способности - тот же математик или музыкант, так и способности, видные только этому человеку и некоторым его близким - тут вспомним биографии художников и поэтов. Причем сам наделенный ими человек может ощущать это как бремя, не как свой выбор. Религиозная, в общем-то, позиция, даже более конкретно - христианская (вспомним притчу о талантах, "кому много дано, с того много и спросится").Вот в какой раздел из выделенного автором спектра мнений попадет "реализация предназначения"? Вроде не в государственный или общественный раздел - может, в саморазвитие? Но тут надо посмотреть подробнее, как автор описывает эту цель. А описывает он ее (в предельном случае) как самозаконную, т.е. человек сам решает, что является для него благом, и в этом случае стать ученым или мастером педикюра - "в одну цену". Прямо скажем, что само понятие "предназначения" противоречит "самозаконности", это именно что внешне указанное предназначение.Но, может быть, во всех тысячах разговоров, исследованных автором книги, такая цель не встретилась, или встретилась в единичных случаях? - Не знаю, но мне кажется, что такая цель вполне вписывается в нашу культуру. Достаточно хотя бы христианских корней этой цели, но можно увидеть ее проявления и в массовой культуре, в кинематографе. В сериале "Доктор Хаус" по крайней мере дважды рассматривается эта ситуация - один раз в случае с гениальным ученым, который с помощью таблеток буквально превращает себя в дурака, потому что только в таком состоянии он способен любить свою жену и вообще быть счастливым. Второй случай - когда пациентом оказывается молодой цыган, во время лечения Форман замечает, что у того есть наблюдательность и способности к медицине; Форман предлагает этому парню пойти учиться на врача, обещает помощь и рекомендации, но тот отказывается - он замечает, что Форман не женат, не имеет девушки и вообще почти всю жизнь проводит на работе, а он, цыган, так не хочет - он хочет семейного счастья. Заметим, что оба этих персонажа выбрали ответ с позиции "самозаконности", они отказались от развития своих способностей, от своего предназначения. И в пару к сериалу вспомним оскароносный фильм "Умница Уилл Хантинг", где та же проблема решается наоборот, где талантливого математика, работающего уборщиком, убеждают все-таки заняться математикой, причем аргументом служит именно "не закапывай талант".Так что я подозреваю, что цель образования как реализация своего предназначения не должна быть исчезающе редкой. Надеюсь, автор исследования прояснит этот вопрос.

Ну и под конец несколько интересных наблюдений автора:

. всё больше людей, которые готовы считать знание английского необходимым признаком культурного человека.В этом смысле английский замещает в новой демократической культуре – классику. В прежней массовой и элитарной культуре символический капитал культурного человека заключался в знании классики. И прежде всего потому, что все окружающие малокультурные признавали, что хорошо знать классику – это престижно, это правильно, это образец культуры. А сейчас иерархии классики рассыпались, общего фонда книг или картин, которые должен знать каждый, точнее – каждый признает, что их знать престижно – такого фонда образцов нет. Вместо этого выступает английский язык, про который, как раньше про классику, считается, что им владеть правильно и престижно.

В XIX веке существовало мнение, что изучение латынь в школе помогает развивать логическое мышление, латынь – это такой особый язык, который способствует внутреннему пониманию логики. Изучение латыни тогда приобретает совсем иной смысл – дело не в изучении «иностранного языка», а в развитии логического мышления. Тут можно бы говорить, что логику развивает математика, и это совсем уже отдельная тема. Наскоро закрывая ее, можно сказать, что дело обстоит совсем наоборот. Математика хорошо усваивается теми, у кого развито логическое мышление (и не только оно), сама математика не учит логике – она ее предполагает. А латынь именно развивает умение мыслить логически.

Вот все же хотелось бы подробнее про "математика не учит логике – она ее предполагает" - где у кого подробней об этом прочесть можно?