Без кейворда

Опубликовано в журнале Волга, номер 1, 2018

Любовь Колесник. Мир Труд Май: Книга стихов. – М.: ЛитГОСТ , 2018. – 84 с.

Обязательно купите эту книжку. Бумажную, живую. Стихи можно найти в сети, в журналах, но книга – это еще и произведение полиграфического искусства. Ее интересно держать в руках, вертеть туда-сюда, рассматривать. Почти на каждой странице есть рисунки цветные и черно-белые. Текст тоже набран затейливо: то выровнен по левому краю, то по правому, то идет наискосок, то змеится, то свивается в спираль.

И все же в литературном журнале имеет смысл говорить прежде всего о текстах. Любовь Колесник – поэт из города Ржева Тверской области. На генеральной карте нашей поэзии Тверская область едва видна; и областной-то центр известен главным образом сомнительными (и стоящими друг друга) именами Михаила Круга и Андрея Дементьева, а уж райцентр Ржев – и вовсе белое пятно. Вот, почитайте стихи из Ржева, теперь у вас есть такая возможность.

Я знавал одесских поэтов, писавших главным образом о мостах Петербурга, но здесь все без обмана. Перед нами стихи о родном крае, а не о вымышленной и удобной для автора « Поэтляндии ». В них мы видим не только Ржев, но и другие места, в которых бывал автор.

«ад имеет вид щёлковского шоссе

с интенсивным движением по реверсной полосе»

« Готичный дух Морозовских казарм,

оккультное и тёмное Затьмачье !»

«Кто ездил по Твери, тот в Ржеве не смеется»

«В Конаковском районе, засиженном москвичами»

«В Коломне красиво осенью, но тоска»

«В старинном светлом городе Торжке

цветёт осока в маленькой реке»

«Тёплый Стан не такой уж и тёплый»

Необычность Любови Колесник еще и в том, что это поэт за рулем. Ее взгляд – это цепкий, практичный, но несколько приземленный взгляд водителя. Низкие облака, снежная каша под колесами, магазины, пивняки , малоэтажки , классическое «ночь-фонарь-аптека». Пристально вглядываться в небо, пытаться посмотреть сквозь окружающие предметы – не нужно и даже опасно; «несет сатана Михалкова в багровеющие небеса» – это как раз чуждый, посторонний голос из автомагнитолы, соревнующийся с бесстрастным голосом навигатора.

Название «Мир Труд Май» на первый взгляд представляется попыткой оседлать современную моду на советское ретро, но это не тот случай. И это не случай многих молодых эпигонов-традиционалистов, которые вместе с поэтикой заимствуют у своих кумиров и учителей еще и реалии, которых по своему возрасту застать не могли. «Советское» в этих стихах на поверку оказывается духом провинции, в которой ничего по сути не меняется, несмотря на чехарду вывесок в столицах.

Три слова в названии соответствуют трем разделам сборника, из которых автору, кажется, концептуально важнее всего «Труд». В рамках книги он выделяется как обособленный проект, в котором Любовь Колесник выступает под маской, так сказать, простого рабочего человека, крановщицы со ржевского завода.

Отчасти это выглядит как пародия на былые литературные нравы, когда принадлежность к рабочему сословию способствовала начинающему автору в литературной карьере, а положение одиннадцатого ребенка в крестьянской семье помогло, например, Ивану Жданову провести через советскую цензуру книгу сложных авангардных стихов.

Отчасти это попытка возврата к прерванной традиции, к практике литературной группы «Кузница» (Кириллов, Герасимов, Казин ), участники которой пытались соединить достижения футуризма, прославлявшего механическую цивилизацию, с государственным заказом на стихи, написанные как бы для народа и от имени народа. И если Михаил Герасимов, к примеру, пишет, сводя образы отшумевшего авангарда к пасторальному наиву :

Какими светлыми глазами

Глядят завода корпуса!

В машинах, рычагах над нами

Не вой, а – птичьи голоса,

то Любовь Колесник заново презентует индустриальные образы для современного читателя, в массе своей уже очень далекого от верстака и сохи, через них передавая частные переживания, не имеющие ничего общего с прошлым или нынешним госзаказом: любовь, отчаяние, одиночество.

«Завод – не в смысле предприятие,

а натяжение пружин.

Одно недолгое объятие –

и разойдёмся, побежим…»

«Мы хотели труда – и растоптаны миром и маем,

и от счастья утеряны все разводные ключи»

на растяжение и изгиб

самым строгим технологом ОТК»

«от козлового к мостовому

и к башенному и опять

осанна миру неживому

распорет жестяную гладь

и глядь – а восьмичасовая

жизнь регулярная прошла

где люди тихо прогорают

до тыла сварочного тла

а я за мутным плексигласом

в кабинке утлой наверху

тяну наверх чужую массу

стихи не область подчиненья

а злое средство быть живой

где с башней скрещивают тени

и козловой и мостовой»

Конечно, в постакмеистской поэтике, к которой тяготеют эти тексты, обыгрывание советских лозунгов было общим местом (у Дениса Новикова – «и май не любили за то, что он труд, и мир уж не помню за что»), да и маска «человека труда» то и дело ходила по рукам; тут прежде всего вспоминается стихотворение Сергея Гандлевского : «Устроиться на автобазу и петь про черный пистолет» – классический образец того, что Александр Жолковский называет «инфинитивным письмом».

Но то, что мы видим в книге Колесник – это не «инфинитивное письмо», не фантазии о несбыточном, зачастую имеющие ощутимый оттенок лицемерия («бросить всё и уехать в Урюпинск»). И «заводские», и « незаводские » стихи образуют здесь единство внутреннего мира автора.

Люба, давайте без мата, смертей, стаканов

водки, поменьше Сталина и войны.

Больше пейзажей, не надо быть слишком странной,

ходит молва, что вы пьёте или больны.

Женщине в сорок не стоит носить лосины,

штанги с гантелями тоже вам ни к чему.

Верно подайте лирику и Россию,

нужно красивое , не про суму/тюрьму,

не про вот это ваше – завод, работу,

трубы промзоны , мрак, безысходность, тлен.

Чтобы читатель, преодолев зевоту,

понял – поэзия нас подняла с колен.

Такая вот программа. Почти в конце книги. Но там дальше есть и еще:

Люблю, любима. Дочь и мать.

Хожу под Богом. Верю в чудо.

И веточку хочу сломать,

И не ломаю почему-то.

Позитив, выраженный в чистом виде, пока менее убедителен. Но среди «безысходности и тлена» многих других стихотворений книги читатель найдет достаточно вкраплений любви, света и веры в чудо. Простим угрюмство Любови Колесник, ведь прощали же одному поэту сто лет назад.

Прочитанное надо как-то обобщенно назвать, и мне приходит в голову только «суровый стиль». Так принято обозначать направление реалистической живописи, которое относительно недавно было извлечено из-под глыб времени и наконец-то осознано как оригинальная часть национального достояния: Гелий Коржев , Виктор Попков, Георгий Нисский . По духу Любовь Колесник близка этому направлению, и можно сказать, что книгой «Мир Труд Май» она заявила о себе как о его продолжателе средствами поэтического слова.