belonogova

Лет десять назад мне выпала честь путешествовать в одном УАЗике с директором Кембриджского ботанического сада профессором Джоном Паркером. Джон — открытый, добродушный, восторженный человек и прекрасный собеседник. Среди прочего он много рассказывал про Ботанический сад и его уникальность, а также про Кембриджский университет.

— Знаешь, — однажды сказал он, многозначительно глядя на меня, — лекции и курсы, которые читаются в нашем отделении, может посетить любой человек. Мы открыты для всех желающих.

Джон явно ждал моего восхищения, я должна была воскликнуть: «Ах, невероятно! Неужели такое возможно?! Как это прекрасно, необыкновенно! Какое благородное дело!» По существу же в этот момент я впервые поняла, что открытость университета в Европе — не норма, а скорее исключение и предмет особой гордости.

У нас тогда всё было по-другому. В 2004 году я в числе студентов Томского госуниверситета впервые оказалась у дверей Новосибирского госуниверситета в Академгородке. И мы были немного удивлены, увидев охранников на входе. Зачем они здесь, у врат науки?

Не знаю, как сейчас обстоят дела в ТГУ, но в то время мы никогда не видели там охраны. В большое, просторное, классическое здание все заходили свободно. Никого оттуда не гнали. Рассказывали даже об одной девушке, которая после отчисления продолжала как ни в чем не бывало ходить на пары, сдавала все экзамены и так «доучилась» до пятого курса, поставив деканат в тупик.

В НГУ охрана в то время выполняла вспомогательные функции. Охранник мог помочь найти нужную аудиторию или преподавателя. Обычно внутрь пускали без вопросов, а на крайний случай действовала железная отмазка: «Я в банкомат».

Позже на входе стали требовать пропуск. Потом поставили турникеты. Наконец, с начала этого года в НГУ полностью введена система доступа по электронным пропускам. Выдать пропуск могут студенту, преподавателю, выпускнику НГУ, сотруднику СО РАН или по служебной записке. Кому попало не дают, не положено.

Меры, кстати, вполне понятные. Где сейчас не стоят турникеты и рамки? Простой способ повысить безопасность, хотя и не самый эффективный. И, пожалуй, не самый подходящий для храма науки, до сих пор украшенного витражами в лучших традициях. Не только Кембриджский университет, но и другие учебные заведения с мировым именем предлагают обширные программы открытых курсов для всех желающих на самые разнообразные темы. Своей открытостью они гордятся. Но видимо, прежде чем стать открытым храмом, нужно сначала стать закрытым.

Не было бы в этом ничего удивительного и не стоило бы об этом писать, если бы не одно странное обстоятельство. При всей тенденции к «закрытости», в университете до сих пор читается масса спецкурсов, заявленных не только для студентов и магистрантов, но и «для всех желающих». Доска гуманитарного факультета залеплена такими объявлениями, но больше этой информации нигде нет. Нет ее в интернете, нет среди новостей и анонсов университета, нет в расписании студентов. У «всех желающих» нет практически никакого способа узнать о существовании таких спецкурсов.

А желать они могли бы. Ведь университетский курс — это не просто информация, которой и так вокруг полно и даже слишком много: интернет, средства массовой информации, публичное медиапространство. Университетский курс — это прежде всего культура и стиль мышления, методология, систематизация материала, комплексный подход к исследованию любой проблемы, — всё то, без чего вменяемая навигация в современном информационном мире невозможна. Всё то, что сохранилось еще в стенах некоторых наших классических вузов и институтов и, пожалуй, больше нигде.

В просторных амфитеатрах университета читаются не просто интересные, но по-настоящему нужные курсы. А слушать их как будто и некому.

— Студентов у нас мало, — говорит профессор гумфака. — На нашей кафедре специализируется столько же студентов, сколько там преподавателей. Жаль, что мы не можем готовить несколько десятков историков. В Америке учебное заведение такого размера называют колледжем. По западным меркам университет — это несколько десятков тысяч студентов.

Профессора и доценты, специалисты высокого класса, умудренные опытом и молодые душой, читают иногда для трех или пяти человек. И это странно.

Бывает, что из трех человек больше половины относятся как раз к числу «всех желающих». Они не студенты и приходят не за зачетом. Им по 30-40 лет, они уже устроились в жизни и не имеют материальных проблем. У них ненормированный рабочий день или возможность работать удаленно. Но жизнь их фундаментально неполна, если в ней нет квантовой механики, востоковедения, политической элитологии, палеобиологии, современных теорий антропогенеза, древнегреческого языка, истории живописи. И если нет университетской культуры, которая органично сплетает всё воедино. Можно попасть в стены университета случайно, но вскоре стать фанатичным поклонником амфитеатральных представлений. «Не хожу уже ни в театр, ни в кино — не интересно!»

«Представление» происходит не только в амфитеатре, но и за его пределами. Студенты часто не могут понять, как можно слушать лекцию просто так. «Тебе правда не надо сдавать экзамен? И тебе даже не дадут никакую бумажку? Никакую-никакую? Совсем. »

Преподаватели недоумевают: «Вам точно не нужно ничего проставить?» Или замечают с харизматичным цинизмом: «Вообще-то на лекции ходят, чтобы сдать экзамен или зачет».

Удивляются, но присутствовать разрешают. Никто меня со своих лекций пока не выгонял. Кроме одного курьезного случая, когда профессор счел, что сидеть с ноутбуком на его лекции — заведомое хамство. Профессор подменял другого лектора и, наверное, чувствовал себя не в своей тарелке. Лекция, кстати, была посвящена экономическому эффекту внедрения инноваций. Для такой темы цифровой конспект — это и впрямь чересчур.

Казалось бы, студентам сейчас учиться гораздо легче и приятнее, чем нам в начале нулевых. Цифровые конспекты вести куда удобнее, чем бумажные. Прекрасно иметь под рукой диктофон и фотоаппарат, иметь свободный доступ в интернет, чтобы в любой момент уточнить интересующий вопрос. Многие студенты действительно этим пользуются. И всё же не без оснований преподаватели иногда просят убирать ноутбуки на время пары. В большинстве случаев они не идиоты и прекрасно видят, чем заняты студенты. Ни для кого это не секрет.

На камчатке в потоковых аудиториях первые курсы:

— общаются с друзьями вконтакте

Старшекурсники — люди более тонкие, почти готовые специалисты. На лекциях они чаще занимаются делом:

— пишут курсовую или диплом

— читают книгу по специальности

— готовят задания по иностранному языку

Штука в том, что почти всё это можно делать и без ноутбука или смартфона. Наконец, даже лишенный бумаги, ручки, книги и соседа бедолага сидит, улыбается и смотрит в стол. Преподаватель несколько раз повторяет материал, задает простой вопрос. Обращается к студенту лично. Студент сидит, улыбается, смотрит в стол. В конце семестра получает зачёт по посещаемости. Всё.

Удивительно, странно и необъяснимо, с какой стороны ни посмотри. Одни мучительно изобретают способ достать пропуск в университет, чтобы попасть на лекцию. Другие, имея свой законный билет в амфитеатр, скучают или попусту тратят время. Конечно, есть активные, внимательные студенты, которые интересуются предметом и задают вопросы, но таких единицы. Большинство вежливо слушает и конспектирует, — прилежно, но равнодушно.

Можно сказать, что в Европе всё совсем не так. Там господствует другой, прагматический подход к образованию. Основной упор делается на интерактивное обучение, и даже на лекциях преподаватель постоянно общается с аудиторией, а она ему отвечает.

У нас тоже как бы пытаются идти по этому пути: меняют программы, вводят рейтинги, показатели, требования о компетенциях. Для вузов даже выделяются деньги, и хорошо, что выделяются.

Правда, говорить об этом немного смешно, пока финансирование одного Гарварда сопоставимо с бюджетом всей Российской академии наук. На получаемые деньги можно регулярно ремонтировать главный вход в НГУ, но нельзя изменить мировосприятие русских людей и переделать их в западных европейцев (если вообще это можно сделать за деньги). А главное, нужно ли, если проще начать с другого конца.

Для начала можно просто поддержать ту просветительскую деятельность, которую активно пытаются вести преподаватели и целые кафедры НГУ. Поддержать хотя бы информационно. Предоставить открытую площадку для открытых курсов. Сделать такое направление предметом гордости университета. Почему Кембридж может этим гордиться, а мы — нет? И когда среди «всех желающих» окажутся действительно все желающие, а не просто отдельные случайные люди, это даст университету больше престижа, чем сканирование сетчатки глаза на входе. Может, и студенты тогда будут чувствовать, что занятия в университете — не просто формальная обязанность, но и уникальная возможность?

Студентов отчасти можно понять: среди обязательных курсов есть и такие, которые скорее вызывают отвращение к предмету, чем приносят пользу, — и тем не менее студентов туда сгоняют потоками. Таких предельных случаев мало, но они есть.

По этому поводу один декан жаловался студентам, что cо временем уровень преподавательского корпуса снижается. Анкетирование ничего не меняет: студенты боятся, что их накажут, а хорошо отзываются о тех преподавателях, у которых халява.

— В советское время почему-то студенты много выпивали. Помню, было много алкоголиков. Тогда во время выпускного вечера можно было узнать о преподавателях всё. А сейчас мало пьют! — воскликнул он и закончил абстрактной рекомендацией: — Пишите анонимно. Я должен знать, что творится на факультете.

Кроме шуток, разве это не та же тоска по открытости? Ведь открытые курсы с соответствующим информационным сопровождением — это, помимо прочего, еще и возможность получить объективную оценку качества преподавания со стороны.

Большинство преподавателей по праву получило бы высокую оценку. Наши государственные университеты до сих пор остаются уникальными площадками с огромным потенциалом, который пока не утрачен, но увы, не слишком востребован. Подавляющая часть дисциплин, которые читаются студентам, — действительно интересные, информативные и актуальные курсы. Есть курсы совершенно потрясающие по своему качеству, их аудитория могла бы быть гораздо шире.

Наконец, есть и такие курсы, куда никого особенно не сгоняют. Посещаемость там не фиксируется, или курс вообще не обязательный, а по выбору, — и тем не менее их аудитория растет с каждым разом. Есть преподаватели — блестящие актеры и режиссеры своего амфитеатра. Каждый раз на «представление» приходят десятки человек, но могли бы приходить и сотни. В момент наивысшего драматизма слушатели замирают без движения. Амфитеатральная пауза звучит в тишине полнейшего присутствия. Оглушенные ею, на что они променяют свой билет в амфитеатр?